1.

Как не дать осуществиться человеку? Как превратить его в вещь?

Для этого нужно одно-единственное совещание. Один-единственный замок на клетку - или склеп - отпереть который практически невозможно.

"Живи для других. Положи свою жизнь на алтарь их требований и ожиданий".

Нет более надежного способа лишить человека его желаний. Его судьбы. Его жизни. Ведь это высшее благо и высший моральный закон - жить для других. Все остальное - отвратительный эгоизм. Удивительно эффективная, смертоносная ловушка. Когда каждый живет для другого - что остается в результате? Что остается, если каждый наступает на горло собственной песне, до корней обрубает себе крылья - ничего себе, все другим? Пустая, выпотрошенная, изуродованная душа. Пустая душа живет ради других пустых душ. Неосуществленные живут ради неосуществленных. Мертвое ради мертвого.

Высший нравственный закон на поверку оказывается законом смерти, который утверждает смерть, возносящую ее на пьедестал. И над этим царством смерти стоят, подобно ангелам с огненными мечами четыре великана. Первый - чувство вины, второй - зависть, третий - ревность и четвертый - соперничество. Идеальная ловушка. Гениальное изобретение Царства Матерей.

2.

Мы ранены. Мы рождены с травмами и вырастаем из травмы. Кто-то в большей, кто-то в меньшей степени - но нет никого, кого миновала бы чаша страданий.

Но...

Страдания это лишь прелюдия. Самое главное происходит потом - как мы обращаемся с травмами. И вот тут во всю пышными облаками распускаются цветы зла. Зло начинается с избегания травмы. Зло начинается с такого естественного и понятного желания не страдать. Не так ли? Вряд ли кто-то будет спорить с очевидным.

Беда лишь в том, что избегание и защита от страданий не избавляют нас от них, а наоборот, делают их вечными. А нас - слепыми к их содержанию. Ибо страдания это не о том, как и какой нам нанесли вред. Страдания о том, как мы сами создали условия и обстоятельства, чтобы страдания окружали нас и следовали за нами как газопылевой хвост кометы. Следовали... зачем?

Чтобы мы не видели. Чтобы мы не рассмотрели. Чтобы мы не выяснили, что страдания выполняют наше тайное влечение - навсегда слиться с материнской утробой. Раствориться в ней. Страдания здесь лишь пусковой механизм защиты, отбрасывающий нас назад, в архаику фетального нарциссизма. Манящего, океанического, несущего непреодолимую иллюзию всемогущества и бессмертия. Вот этот нарциссизм эмбриона и оказывается главным бенефициаром наших защит от страданий.

Ради этого нарциссизма мы жертвуем возможностями, шансами, своим автономным бытием, в конце концов. Каждое наше "я не допущу, так больше никогда не будет" бросает еще один кровоточащий кусок нашей жизни на съедение фетальному нарциссизму и стоящей за ним материнской утробе. Ну как? Довольны?

3.

Желание этого объединяет всех...

Жак Лакан сказал, что только это направленное на нас делает нас реальными.

Речь идет о любви.

Я мог бы привести точные, но герметичные слова Лакана о сущности любви. Но, сейчас обращусь к словам Брэдбери: "любовь это когда вдвоем свободнее, чем в одиночку"

Но именно поэтому существует почти неотъемлемый двойник любви.

Этот двойник оказывается для нас примерно тем, чем для мышей становится сыр в мышеловке.

Этот двойник - материнская любовь.

Ведь любовь это безусловное принятие другого, да?

Только вот большой вопрос - какого "другого"?

Материнская любовь, и в самом деле, безусловно, полностью принимает каждого из нас.

Как особь.

Как набор функций, которые обеспечивают сохранение рода.

Материнская любовь - сила "бессмертной родовой плазмы" (по выражению Фрейда), поддерживающая родовую стихию и смертоносная для личности.

А опасность материнской любви в том, что она искусно маскируется под принятие нас как личностей.

Это обман.

Мы подсажены на материнскую любовь как на сильнодействующий наркотик. Мы уверены, убеждены реакциями нашего тела, что погибнем без такой любви.

В лоне материнской любви мы получаем иллюзию бессмертия как особи. Отсюда и аддиктивное влечение к ней.

И вот мы уже готовы на все, чтобы получить желаемый наркотик. На отказ от себя. На небытие. Растворение в материнской утробе. Ведь, если не растворимся, то непременно умрем.

Да, умрем.

Как особь.

Чтобы возродиться как личность. Как уникальное, ни к чему не сводимое, не разлагающееся на элементы бытие.

Любовь (настоящая, не материнская) убивает нас как особей, воссоздавая как личностей. И потому то, мы так боимся любви - ведь она приходит к нам как смерть.

И прячемся от любви в лоне любви материнской. Чтобы исчезнуть, похоронить себя как личность.